ЧТО ВСЕ ЭТО было НОРМОЙ. И он сам был в норме. А тот сосудистый непонятный спазм там, в лесу, та сосна и то, что валялось в снегу под ней, мертвая падаль, эта тварь…

НИЧЕГО ТАКОГО НЕ БЫЛО. ОН НИЧЕГО НЕ ВИДЕЛ. ПРОСТО ПОМЕРЕЩИЛОСЬ СО СТРАХА.

– Раз-два, взяли! Еще раз взяли! – с ходу вместе с медбратом старший егерь налег плечом на кузов «Скорой». – А ну давай, давай, давай, еще, еще!

– Ничего не получается, – санитар сдался первым. – Намертво завязли!

Из «Скорой» послышался крик роженицы.

– Бегите за помощью, – медбрат ринулся внутрь. – Ее надо срочно в роддом, я тут один не справлюсь.

Итак, помощь требовалась уже не только Щеголенко, и старший егерь наддал ходу.

Старший лейтенант Купцова снова отчаянно и страшно закричала от боли. И вопль этот, вой лес усилил зимним эхом стократно.

Егерь Щеголенко резко выпрямился. Что это было? Там – далеко, а может, близко. Кажется, со стороны дороги, а может, и в чаще. Так кричит жертва в лапах хищника, когда он, этот хищник лесной, бросается из засады, всаживая клыки в живую плоть.

Откуда взялся тут этот волк, размером с хорошую телку? Слишком крупный даже и для заказника?

Щеголенко обмотал задние ноги волка веревкой, затянул крепкий узел, попробовал веревку. Выдержит вес? Ничего, выдержит. На дерево вздернуть трофей – оно даже к лучшему. Сейчас темнеет уже, когда там еще напарник с фотоаппаратом обернется. Не фотографировать же для личного охотничьего альбома генсека при фонарях? Завтра с утреца вернемся сюда, сделаем снимки качественные. А волк ночь повисит таким вот макаром, как висельник, зато никакие падальщики навроде росомахи до него не доберутся.

Щеголенко зашел сзади и потянул за веревку. Потом примерился, размахнулся и перекинул свободный конец через сук, нависший над поляной.

И тут над лесом пронесся снова тот странный звук – крик, вой. И лес его снова услышал и принял, усилил, а затем заглушил, оборвал порывом ветра.